Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

 

Глава четырнадцатая.

 

Подходила к концу очередная трудовая пятница. Как и предыдущие четыре дня, назвать ее интересной и содержательной было бы большим преувеличением. Все рабочие недели протекали примерно одинаковым образом. Каждый понедельник на традиционной утренней планерке Влад c крайне важным видом сообщал мне и Эдику информацию о новом объеме работ на неделю вперед. В первые дни я с таким усердием принялся за работу и так отчаянно рвался в бой, пытаясь доказать начальнику свою профессиональную состоятельность, что обработал все данные вдвое быстрее положенного срока. Когда же я пришел к Владу с просьбой нагрузить меня очередной порцией заданий, то он очень ясно дал мне понять, что никуда торопиться не надо и выбиваться из общепринятого темпа не стоит, что коллектив уже сработался, а я со своим энтузиазмом разрушаю устоявшиеся годами порядки.  И если у меня появилась свободная минутка, то я могу потратить ее по своему усмотрению. Но вместо свободной минутки у меня оказалось целых три свободных дня.

 

Никогда раньше я так не изнывал от безделья. Казалось, что мой восьмичасовой рабочий график превратился в восемнадцатичасовой. Я выпивал по десять кружек кофе в день, общался со своими соседями, рисовал на клейстерах всякую ерунду, звонил друзьям, вел смс-переписку с Настей, но все равно время тянулось мучительно долго. И теперь, получая новые задания, я стал сознательно растягивать их на неделю, хотя легко мог бы выполнить гораздо быстрее. Но, как ни печально, это никому не было нужно.

 

Почти каждое утро мне звонила Алина и приглашала подняться к ней в кабинет. После неприятного разговора на том злосчастном фуршете наши отношения приобрели чисто дружеский характер. Она больше не пыталась подкатить ко мне с двусмысленными намеками или пригласить к себе домой. И теперь мне стало гораздо интереснее с ней общаться. Алина руководила департаментом стратегического развития, в состав которого входили отдел по связям с общественностью и отдел маркетинга. Она делилась со мной планами о новых рекламных компаниях, рассказывала о намеченных общественных мероприятиях и спрашивала мое мнение на тот или иной счет. Мы сидели в ее кабинете, пили хороший кофе и прогнозировали успех различных промоакций.

 

Забавно, но в этой абсолютно чуждой для меня профессиональной среде я ощущал себя гораздо более вольготно и комфортно, нежели в окружении игровых маньяков из моего департамента. Наверно, это было связано с тем, что, обсуждая рекламные акции и продвижение различных продуктов, я казался себе более полезным, чем в собственной группе, где с моим приходом ничего не изменилось. Более того, если меня вырвать из отдела, к примеру, на месяц или два, а потом вернуть назад, то вряд ли кто-то заметит мое отсутствие. Разве что пропускная система засветит в списке работников мою фамилию красным цветом, и какой-нибудь специалист из «Personnel department», лениво потирая очки, произнесет: «Что-то Соколов у нас куда-то пропал. Нужно будет связаться с начальником его группы». И уж точно ни с кем не свяжется и никуда не позвонит, потому что не сможет перебороть свою лень и оторваться от увлекательнейшего занятия -  раскладывания пасьянса «Косынка».

 

Такие мысли посещали меня все чаще и чаще, угнетая мой разум и сбивая меня с позитивного настроя. Ведь неудовлетворенность от непосредственной деятельности хуже всего сказывается на психологическом состоянии работника. Возникшие трудности и проблемы можно решить, зарплату - со временем увеличить. Даже ненавистный начальник когда-нибудь все же перейдет на другую работу или уйдет на пенсию, дав тебе свободно дышать. Но когда ты понимаешь, что просвета нет, что существующую систему не переделать и порядки ее не сломить, что менталитет персонала сформирован настолько устойчиво и так консервативен, что никакие, даже самые передовые идеи не могут его поколебать, что твои мысли и настроения не разделяет никто, тогда от осознания безысходности приходит чувство полного разочарования и отвращения к делу, которым занимаешься, и все, что может сделать работник, - это молча положить заявление на стол менеджера по кадрам, собрать свои скудные пожитки и гордо отправиться в свободное плавание на корабле под названием «Биржа труда», влача свое жалкое существование на крохотное пособие по безработице, пока ему не улыбнется удача в виде нового места трудоустройства, которое, вполне возможно, будет ничем не лучше предыдущего. К счастью, это была не моя история, потому что я ожидал скорого перевода в сектор антивирусного обеспечения, где у меня, казалось, все сложится благоприятно.

 

На настольных часах было уже семнадцать десять. Я не торопясь повернулся на стуле к окну и задумался о планах на сегодняшний вечер. Мне бы очень хотелось увидеть Настю, но, к сожалению, она была приглашена на какое-то семейное мероприятие к двоюродной сестре. Игорек тоже выпал из обоймы, потому что уже две недели отдыхал с Лизой в родовом именье на Кипре. Недолго думая, я достал телефон и набрал Сергея.

 

- Привет, братец. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться и отпраздновать окончание очередной бездарно проведенной рабочей недели? – не давая опомниться Сереге, предлагаю я. - Тем более, что мы с тобой уже дней десять не виделись.

 

- Максик, я смотрю на это положительно. Кстати, ты читаешь мои мысли, потому что я сам собирался тебе позвонить. Мне нужно поделиться с тобой одной очень важной новостью.

 

- Что за новость? – заинтересованно спрашиваю я.

 

- Мне нужен твой дружеский совет. Только давай не по телефону. ОК? – голос Сергея звучит как-то по-детски растерянно.

 

- Конечно, дружище, какие вопросы! Ты меня заинтриговал. Где встретимся? - соглашаюсь я.

 

- В семь часов в «Этаже». Тебя устроит?

 

- Договорились, - я отключаюсь и абсолютно бездумно впяливаюсь в панораму за окном, коротая последние минуты так называемого трудового дня.

 

Двумя часами позже я сижу в «Этаже» в ожидании Сереги, выпуская клубы кальянного дыма,  неспешно потягивая виски и посматривая по сторонам в надежде чем-нибудь себя развлечь. И нахожу все новые и новые объекты, может, и не заслуживающие внимания, но все же такие забавные, что время скоротать можно.

 

 Многие называют Москву городом пороков или, к примеру, амбиций. Наверно, к столице нашей необъятной родины применимо и то и другое. Но, на мой взгляд, более точным определением будет ярмарка лжи. И даже не потому, что тысячи людей ежедневно возвращаются назад в провинциальные города обманутые несбыточными мечтами или одураченные ловкими мошенниками. А потому, что девять из десяти персонажей, встречающихся мне в заведениях, подобных тому, где сейчас я наблюдаю за ними, пытаются показать себя не теми, кем они являются на самом деле, словно желая себя повыгоднее продать. Люди коверкают  свои имена, представляясь Никосами, или Мишелями, или еще бог знает кем; надевают турецкие подделки именитых брендов; придумывают себе новомодный, порой вымышленный, род деятельности, именуя себя промоутерами, продюсерами или бизнесменами; пытаются вести светские разговоры, оперируя им самим непонятной лексикой; демонстрируют фальшивый желтоватый загар, полученный в солярии,  и врут об отдыхе на дорогих курортах, на которых никогда не были и, возможно, никогда не побывают, черпая информацию из бездонной мировой сети; берут в сумасшедший кредит, а то и просто напрокат дорогие машины, стремясь произвести впечатление состоятельных людей  и, сделав себе имя, попасть на закрытые мероприятия, до конца не понимая, для чего им все это нужно, - короче, занимаются абсолютно бредовыми вещами вместо того, чтобы просто быть собой. Судя по всему, оставаться собой, увы, перестало быть нормой.

 

Во всем цивилизованном мире элита потому и называется элитой, что каждый не может принадлежать к этому сословию. Ведь, чтобы быть особенным, избранным, нужно либо удачно родиться, либо достичь  настоящих высот в какой-либо области человеческой деятельности. А сочиняя красивую сказку про шикарную жизнь, люди просто раздувают  мыльные пузыри, которые неминуемо лопнут, безжалостно разрушив их идеальный выдуманный мир. И очередной фантазер купит себе билет Москва-Провинция, раздавленный грузом собственных иллюзий. Вот и образуется замкнутый круг из лжи одних и надежд других, тех, кто на этот обман ведется. И увеличивается он в геометрической прогрессии и грозит крахом десяткам тысяч безудержных мечтателей, поверивших в то, что они найдут себе место на  многообещающей ярмарке лжи.

 

Размышляя об этом, я ловлю себя на мысли, что счастлив оттого, что в моем ближайшем окружении таких людей нет.

 

- Привет, Макс! - Сергей прерывает мои философские размышления и усаживается напротив.

 

- И тебе привет, дружище! - улыбаясь, отвечаю я.

 

- Как прошел день? Что нового на работе? – он загадочно смотрит на меня.

 

- Я бы с удовольствием поделился с тобой интересными фактами, если бы они у меня имелись, - с иронией говорю я, - но поскольку хвастаться мне особо нечем, то давай сразу перейдем к твоим новостям.

 

К нам подходит симпатичная официантка, и Сергей делает заказ. А я прошу принести ведерко со льдом и повторить мой виски.

 

- Даже не знаю, с чего начать, - застенчиво бубнит Серега.

 

- А ты начни с главного, - смеясь, советую я.

 

- Помнишь, совсем недавно у Игорька я смеялся над вами и вашими отношениями? - сконфуженно спрашивает он проникновенным голосом.

 

- Ну, помню. А какое это имеет отношение к делу?

 

- Сокол, дело в том, что я тогда был не прав, - Сергей слегка жмурится, видимо, ожидая, что я обрушу на него  артиллерийский шквал подколок. Но поскольку этого не происходит, он продолжает. - Две недели назад, я встретил на работе девушку. Ее зовут Олечка. Она работает в соседнем со мной кабинете. Знаешь, она как дюймовочка: очень хрупкая и миниатюрная.

 

- Сереженька, ближе к делу, - мне становится еще смешнее.

 

- Несколько дней я не решался к ней подойти. Но все же набрался смелости и решил познакомиться.

 

- Давай еще ближе! - хохочу я.

 

- Ну, если еще короче, то я по уши влюбился в нее, Макс, - Сергей густо краснеет и вопросительно смотрит на меня.

 

- Здорово! Я рад за тебя, дружище! А она знает о твоих чувствах? – я искренне хочу помочь ему выговориться.

 

- Вроде как знает, - неуверенно мямлит себе под нос Серега.

 

- Мне что теперь нужно из тебя каждую фразу клещами вытаскивать? - уже злюсь я. - И как она реагирует на твои робкие подкаты?

 

- Ты знаешь, кажется, я тоже ей нравлюсь, но есть одна большая проблема.

 

- Что еще за проблема? Она монахиня или ей жить осталось два месяца? – забавляюсь я, устав от его рефлексии.

 

- Нет, просто у нее есть парень, - убитым голосом говорит он.

 

- А ты знаешь такую поговорку: не шкаф - подвинется?

 

- Да я-то знаю, - видно, что Сергея всерьез волнует эта проблема, - но только загвоздка в том, что Олечку такой вариант не устраивает. Понимаешь, она добивалась этих отношений несколько лет. А совсем недавно он все же обратил на нее внимание. И теперь, когда она получила свое, ей тяжело просто взять и все разрушить.

 

- Слушай, Серый. Как-то странно все получается. Если у нее такие нереальные чувства к этому персонажу, то каким боком ты ворвался в ее сердце? - я с трудом въезжаю в этот любовный треугольник.

 

- Понимаешь, ее парень уже довольно долго находится в деловых поездках. У него какой-то нефтяной бизнес или что-то вроде того. Она постоянно одна. Изначально она общалась со мной просто от скуки, но сейчас нас тянет друг к другу. Я это чувствую. Но, как только я пытаюсь идти на сближение, она отталкивает меня. Даже и не знаю, как мне быть.

 

- Кажется, мне все понятно. Ее молодой человек богат. Ведь так?

 

- Ну, да. Однозначно, бедным его назвать нельзя, - кивает Серега.

 

- Короче говоря, ее держат не столько чувства, сколько деньги и уверенность в завтрашнем дне, - резюмирую я. - Послушай моего совета, дружище. Пока этот тип находится в разъездах, покори ее сердце. Будь настойчивее. Заставь ее влюбиться в тебя, а потом ненавязчиво диктуй свои условия.

 

- Как же я смогу это сделать, если она не подпускает меня к себе? – Сергей широко раскрыл глаза и уставился на меня.

 

- Ну ты прям как маленький. Неужели мне сейчас необходимо прочитать тебе лекцию о том, как покорять женские сердца, и  напомнить, что девушки любят наглых и напористых, - я укоризненно посмотрел на своего друга.

 

- Конечно, нет, – Сергей задумался, но глаза его заблестели. - Спасибо тебе, Сокол, я знал, что ты поможешь мне.

 

- Help yourself, - смеюсь я. - Ну, что будем делать дальше?

 

- Давай рванем в какой-нибудь клуб, - тоже смеется он.

 

Наше обсуждение прерывает звук входящего смс. Я достаю телефон и читаю сообщение: «Максим. Завтра тебе необходимо прилететь в Тюмень. Это очень важно. Электронный билет я скинул тебе на e-mail. В аэропорту тебя будет ждать водитель. Он отвезет тебя, куда надо. Папа». У меня похолодело внутри и сжало сердце. Я растерянно перечитываю смс, потом смотрю на Сергея и пытаюсь что-то сказать, но у меня ничего не получается, потому что во рту пересохло. И я, как рыба, выброшенная на берег и лишенная привычной, жизненно необходимой среды обитания, беззвучно открываю рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то.  Затем, сообразив, я набираю номер отца в надежде услышать какие-то разумные объяснения, но его телефон находится вне зоны досягаемости. Теперь мое сердце бешено колотится. Что за спешка? Почему папа не берет телефон? Неужели ничего не удалось сделать? Как же Настя? Вопросы мельтешат в моей голове со скоростью звука. Я не успеваю проанализировать ни один из них. Я вообще мало понимаю из того, что происходит в данный момент.

 

- Что-то случилось, Макс? - Сергей испуганно смотрит на меня.

 

- Пока не знаю, - растерянно говорю я и пытаюсь упорядочить лихорадочные мысли в голове и осмыслить ситуацию.

 

Минут двадцать мы сидим молча. Я нервно кручу стакан с виски, пытаясь решить, как мне поступить. Неужели отец не мог сформулировать свое сообщение более обстоятельно? И к чему мне теперь готовиться? Чем больше я пытаюсь успокоиться и взять себя в руки, тем сильнее меня охватывает чувство панического страха. Мысли в голове закручиваются в стремительный турбулентный поток, нагло вытесняющий любое рациональное звено. Одно я понимаю отчетливо: мне необходимо увидеть сегодня Настю и признаться ей во всем, сбросив тем самым груз недосказанности. Я набираю ее номер и, ничего не объясняя, договариваюсь о встрече. Затем прощаюсь с Сергеем, выхожу на улицу и ловлю такси, называя свой адрес.

 

Дома я мечусь по квартире, не зная, как быть. Чтобы хоть как-то отвлечься, я начинаю складывать, а точнее, запихивать в спортивную сумку вещи, но, осознав бессмысленность этих сборов, со злостью вытряхиваю все на пол. Какие к черту вещи! Ведь если это финал, то вряд ли мне понадобится все это барахло. Моей главной ошибкой было то, что я, слишком увлекшись новой жизнью, напрочь выбросил из головы самую главную проблему. А точнее сказать, я просто слегка присыпал ее повседневными заботами в надежде, что так будет легче, и тем самым разрушил до фундамента свой защитный барьер. И сейчас, когда нерешенный вопрос ворвался стремительным торнадо в мой новый неукрепленный мир, я оказался абсолютно не готов к встрече с ним. Меня будто оглушили тяжеленным веслом, не давая опомниться. И я, как нокаутированный боксер, перед глазами которого плывут темные круги, рухнул на землю, повергнутый, но не потерявший сознания и все же приходящий в себя.

 

Наверно, у каждого человека в жизни бывает подобная схватка с самим собой. Тот незримый бой, исход которого предрешен заранее, но в который так не хочется верить. В такой ситуации некоторые сразу опускают руки, а кто-то пытается, несмотря ни на что, сражаться с непобедимым противником. Но знаете, что самое главное в такой ситуации? Главное - не создавать иллюзию противостояния, а проиграть достойно. Выйти из схватки пусть даже побитым, но не подавленным, с высоко поднятой головой. Доказать всем вокруг, а самое главное, убедить себя в том, что битва, может, и проиграна, но война не закончена. Что реванш будет очень скоро и ты будешь готов дать отпор. И когда, как на ринге, собрав последние силы, ты встаешь и поднимаешь вверх ватную от боли и усталости руку, давая понять, что дух твой не сломлен, ты не теряешь самого главного, что у тебя осталось, – уважения к самому себе.

 

Так и я, подобно побитому боксеру, стиснув зубы, поднялся с колен и подавил в себе охвативший меня поначалу панический ужас. И мне стало значительно легче.

 

Мой мозг стал кристально чистым и светлым, как отшлифованный и  наполированный горный хрусталь, сияющий под светом софитов. Я отчетливо осознал, что самый важный раунд, который мне необходимо провести сегодня, еще впереди. Что разговор с самым близким и родным человеком и есть тот самый реванш, после которого решится исход боя. Погасив последние очаги волнения, я вышел на улицу и неторопливым шагом направился к Насте, прокручивая в голове предстоящий разговор и пытаясь подобрать нужные слова.

 

Когда я подошел к ее подъезду, Стася уже сидела на лавочке, наклонив и обхватив голову руками. Увидев меня, она тут же вскочила со своего места и бросилась ко мне навстречу.

 

- Максим, что случилось? – ее голос дрожал от волнения.

 

- Настенька, пожалуйста, не переживай. Я тебе сейчас все объясню, - я крепко обнял ее, вдыхая сладкий запах ее волос.

 

Потом я подробно рассказал ей о событиях той злополучной выпускной ночи, не упустив ни одной детали, о своем побеге в Москву, о двух неделях моих душевных терзаний до встречи с ней и о сегодняшнем смс от отца. Во время моего монолога лицо Насти было взволнованно и постоянно менялось. Иногда она порывалась что-то сказать или спросить, но сдерживалась. Когда же я наконец закончил, она облегченно выдохнула:

 

- Максим, это все?

 

- Ну да, вроде бы все, - ответил я.

 

- Слава богу! - на удивление, ее голос звучал бодро. - Пока я ждала тебя, я напридумала  себе таких страшных вещей, что твой рассказ немного успокоил меня. Ведь все не так плохо, как я думала.

 

-  Настя, ты, наверно, не совсем правильно меня поняла, - мне стало даже обидно, оттого что она так легко восприняла эту новость. - Понимаешь, дело довольно серьезное. При неблагоприятном стечении обстоятельств мне грозит срок и мы больше не увидимся.

 

- Какой срок? – растерянно спросила она.

 

- Тюремный срок за нанесение тяжких телесных повреждений, - медленно, почти по слогам отчеканил я.

 

Настя долго смотрела на меня, пытаясь соотнести все сказанное. Потом резко обняла меня, прижавшись ко мне так сильно, что стало тяжело дышать. Я обхватил ее руками, не произнеся ни слова. Мы молча сидели так минут пять, пока я не почувствовал, что моя рубашка стала сырая от ее слез.

 

- Стася, пожалуйста, успокойся. Я люблю тебя. Не плачь, родная, - но мои слова подействовали, как детонатор для бомбы. Настя буквально взорвалась в истерике. Она рыдала взахлеб, вздрагивая всем телом. А я молча гладил ее по волосам, не зная, что сказать.

 

- Максим, - она неожиданно прекратила плакать и посмотрела на меня очень серьезно, - я хочу, чтобы ты знал: это лето было самым счастливым временем в моей жизни, потому что в ней появился ты. Я люблю тебя, Максим. Люблю так сильно, как не любила никого и никогда. И никого уже я не смогу полюбить так сильно, как тебя. Ты вернул меня к жизни, ты дал мне силы поверить в себя, посмотреть на все вокруг новыми глазами. Я искренне верю в нас и наше будущее. И, что бы ни произошло, знай – я всегда буду ждать тебя.

 

Я был настолько поражен и тронут услышанным, что просто онемел от счастья. Мне очень хотелось сказать Насте много теплых и ласковых слов, успокоить ее, но ничего не приходило в голову. Вместо этого я просто крепко обнял ее и прошептал: «Все будет хорошо».

 

До рассвета мы сидели, прижавшись друг к другу, и говорили слова любви. А когда пришло время расставаться, я обхватил ее голову руками и, посмотрев ей в глаза, произнес: «Настя, я обязательно вернусь. Ты только дождись меня, моя девочка. Ладно?». Она грустно улыбнулась своей по-детски наивной улыбкой и смиренно кивнула, но в ее взгляде читалась железная уверенность в том, что так и будет. Не желая затягивать момент расставания, я крепко поцеловал ее, затем резко встал, бросив на нее последний взгляд, и быстро зашагал прочь.

Уже спустя много времени после той ночи я узнал, что незадолго до нашей первой встречи Настя написала в своем дневнике, который она не брала в руки с тех пор, как погиб ее парень, всего одну фразу: «Хочу любить».

 

Читать далее